Интервью с Алексеем Коганом: "Это великое благо, когда ты можешь послать начальника в пешую эротическую экскурсию"

23 октября 2019, 07:37

Кристина Зеленюк Кристина Зеленюк

"Мне стало страшно после последних выборов, я понял одну штуку. У нас не голосуют за кого-то, у нас голосуют против кого-то. Вот в этом самая большая проблема"

Последние президентские и парламентские выборы затронули все сферы жизни украинцев. Все обсуждали их результаты – никто не остался за бортом. Прошедшие выборы показали, что президентом Украины может стать юморист и актер, а депутатами Верховной Рады – фотографы, водители и коллеги президента по "квартальному" цеху.

Реклама

Украинский музыкант и джазмен Алексей Коган считает, что культура должна быть вне политики, а актеры и певцы не должны идти во власть. А то, что происходит сейчас в стране, Коган называет чем-то непонятным и темным, сравнивая с пьесой в стиле нью-эйдж. В рамках проекта Smart Talk сайт "Сегодня" расспросил Алексея Когана, как война России против Украины повлияла на украинскую культуру, как менялись музыкальные вкусы украинцев и кто из мировых джазовых звезд не хочет ехать нашу страну.

- Готовясь к нашей встрече, я прослушала и прочитала огромное количество ваших интервью и нашла между нами много сходств. Как и вы в детстве, я тоже играла на скрипке.

- Примите мои глубочайшие соболезнования.

- И, между прочим, мне это вообще не нравилось.

Реклама

- Мне тоже.

- Но родители заставляли, а преподаватели даже хвалили.

- Меня тоже хвалили. Но вы же читали, чем закончилась моя карьера? Спасибо Вениамин Григорьевичу Зельдису, по гроб жизни не забуду. Мама моя решила, что, если фамилия Коган, я должен играть на скрипке. А ее брат, который 42 года играл на скрипке в оперном театре, сказал, что скрипачом я никогда не буду, потому что я подольский босяк.

- Знаете, какое второе сходство? Меня, как и вас, жизнь тоже занесла в журналистику.

- Я случайно попал на радио. Мне нравилась музыка. Вообще-то, я готовился к карьере музыканта. У меня было все, чтобы стать хорошим бас-гитаристом. Как говорил мой учитель, после 11 лет скрипки бас-гитара – это семечки, это нечего делать. И это правда. Но потом случилось, что судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Я попал в армию, получил там серьезные ожоги. Это был страшный период, особенно для 20-летнего парня, который мог играть все, а в один момент получилось, что ты не можешь ничего. У меня никогда не было амбиций быть лучшим, но я мог хорошо играть. Все получилось случайно. Хотя, с другой стороны, наверное, ничего случайного нет.

Реклама

- Все-таки, как вы попали на радио?

- Мой отец, светлая ему память, был очень пунктуальным человеком. Если отец говорил, что будет в 18:00, не знаю, что должно было случиться, чтобы он не пришел. Поэтому я волновался – это было на станции метро Хрещатик. И пока он опаздывал на 17 минут, я встретил Николая Аммосова. Не хирурга. Это известный радиожурналист. Он и сейчас работает на "Радио Промінь". Он просто встретил меня и предложил работу на радио. Шесть лет я работал внештатным автором, писал музыку, тексты.

Вот так, из-за того, что отец опоздал, я попал на радио. Вероятно, это случилось бы позже. Но я абсолютно уверен, что ничего случайного в этой жизни не бывает. Значит так кто-то распорядился. Хотя, когда посмотрели на машину, в которой я ехал на учениях (в армии. – Авт.), сказали, что я чудом остался жив, что обычно в таких случаях и собирать нечего. Значит, кому-то было нужно, чтобы я остался жив и не был бас-гитаристом. Хотя спустя 37 лет мои друзья убедили меня, я опять взял в руки бас-гитару, мы даже играем. Сложилось так, как сложилось.

Правда, сейчас я работаю не на трех, а на двух радиостанциях. Знаете, как смешно, когда человек, которого я 25 лет назад привел за руку на "Промінь" как диджея, сейчас стал директором. Он поэтому меня позвал. Я говорю: "Макс, ну не ходят же два раза в одну воду? Но я приду по одной простой причине. Ты знаешь, что я циник. Это великое благо, когда ты своего начальника можешь послать открытым текстом в пешую эротическую экскурсию".

- Не буду тогда спрашивать, не жалеете ли вы, что поменяли скрипку на бас-гитару.

Реклама

- А не надо ни о чем жалеть. Если у меня не будет денег, я выйду в переход на Хрещатик и "Сурка" я сыграю. Каким пальцем нажимать си-бемоль на скрипочке я знаю. Тем более, скрипка у меня лежит, ждет своего часа, а вдруг пригодится.

- О вкусах не спорят, а о музыкальных тем более. В советские времена слушать джаз было чуть ли не преступлением. Знаю, что вас даже в КГБ приглашали за письмо Рону Картеру.

- Да, было такое. Правда, не в КГБ, а в особый отдел Центральной научной библиотеки, в которой я работал. Мне еще повезло, я больше волновался за своего отца. Он занимал достаточно весомый пост в Минздраве, был членом Компартии. Хотя вся его партийность заключалась в том, что он исправно платил взносы. Когда в 2002 году в Финляндии я познакомился с Роном Картером, выяснилось, что он это письмо получил, прочитал и сказал, что я был первым из СССР, кто ему написал. А поскольку я работал в Центральной научной библиотеке и имел негласный доступ в спецхран, там были большие красивые энциклопедии, которые назывались "Who is who" ("Кто есть кто". – Авт.). В энциклопедии "Кто есть кто в Америке" я спокойно нашел адрес, написал письмо и вспомнил советскую шутку: "Если ты пришел в пальто, сразу видно, кто есть кто. А в дубленке на меху – сразу видно who is who".

- Просто в советские времена что-либо достать было практически нереально. Но когда все-таки доставали какие-то пластинки, джинсы, то очень этим дорожили. В наши же времена все доступно, слушай не хочу.

- Наверное, не совсем так. Это кто к чему привык. Знаете, какая у меня кличка в нашей компании? "Аналогмен". Я абсолютно аналоговый человек. Видите, какой у меня телефон (старый кнопочный. – Авт.)? Хотя в сумке лежит хороший планшет, на который я фотографирую своих внуков и отвечаю на письма из-за границы. Соцсети – не мое. Мне хватает радио. Хотя пиар-директор нашей компании считает, что я должен там светиться, чтобы меня не забывали. Иногда люди обижаются, что я их не принимаю в друзья. А мне мой пиар-директор нащелкал два аккаунта по 5 тыс друзей, а я там половины людей не знаю. А он говорит: "Леша, ты не понимаешь, у нас столько мероприятий, я нажимаю один клик и 10 тыс человек знают об этом мероприятии".

Мне, к примеру, очень тяжело читать книгу в электронном виде. Как говорит мой друг, электронная книга – это прямой путь мужчины к резиновой женщине – это все равно, что нюхать цветы в противогазе. Ну, может, потому, что я работал в библиотеке. Хотя дома книг у меня мало. За хорошую работу в ЦНБ я получил пожизненный абонемент и привык так, что если какая-то книга интересует, ее можно взять, почитать и вернуть. Дома на полке есть фраерский набор любимых книг, их не много.

- Ваша коллекция насчитывает 25 тысяч дисков…

- Это не коллекция. Это орудие труда, я это так называю. Любое коллекционирование – это накопительство. Да, уже больше 27 тыс дисков.

- Они у вас систематизированы?

- Конечно. Если так случится, что я вас приглашу к себе домой, я могу вам устроить шоу, чтобы вы поняли, что это не коллекция. В моей маленькой комнате с низу до потолка полки, где стоит большая часть дисков, там тысяч 15. Смысл шоу заключается в том, что вы достаете, чтобы я не видел, пять любых дисков, прячете их за спину и показываете мне дырки. Я с вероятностью 85-90% скажу, что вы взяли.

- Не думали, может, часть выставить в баре у сына и устраивать тематические джазовые вечера?

- Бара уже нет. Он продал свою долю. Появляется там, но у него уже другие интересы. У меня есть цикл лекций в Киево-Могилянской бизнес-школе "Слушаем музыку вместе". Я выступаю, когда это надо. Тем более, мне кажется, в этом и магия радио, и меня немного раздражает, когда мои эфиры можно смотреть. А всем нравится.

- А самый лучший и нелепый вопросы, которые вам задавали на лекциях?

- Так складывалось, что мне не задавали вопросы типа, а что вы кушали, чем вы какали. Как-то Бог миловал. Я же тоже журналист и прекрасно понимаю, что задавать вопросы гораздо сложнее, чем на них отвечать.

- Как изменились музыкальные вкусы украинцев?

- Мне трудно судить, мне же уже 61 год. Единственное, меня радует, что на джазовых концертах больше молодежи. Когда я вижу молодых людей, которым 20-25 лет, которые разбираются в этом, которым это нравится, это вызывает тихий восторг.

- Мало кто знает, что вы в свое время работали в группе Бориса Мозолевского. Того самого, который нашел скифскую пектораль.

- Да, это было давно, махал лопатой и зарабатывал деньги. Пока все отдыхали на море, я был в группе Мозолевского, который нашел знаменитую золотую пектораль. Мы, правда, ничего не нашли. Но я никогда не забуду свой первый Levi’s, купленный на эти деньги. Это, видимо, потому, что моя мама работала с 13 лет. Отец кричал: "Не понимаю, 60 рублей за брезентовые штаны…" А у него был немецкий костюм-тройка. Я и сейчас убежден, что, если молодой человек хочет получить высшее образование, он может сделать это заочно, но он должен работать. И не имеет значения, есть у него семья или нет.

- Вы говорили, что в свое время играя по ресторанам зарабатывали больше, чем Ваш отец.

- Это было очень… Вы знаете, я уже сейчас понимаю, когда сам стал отцом, как это было стыдно. Хотя, у меня был единственный довод, я не крал. Я зарабатывал деньги. Каким путем? Отец переживал: ресторан, бабы, наркотики, водка, карты, курение… Он считал, что это все звенья одной цепи. Но из всего перечисленного только курение. Вы не поверите, я не пью. Я не подшитый, я не бывший наркоман. Я не получаю кайфа от питья. Я могу выпить в компании друзей немного и чего-то хорошего, посмаковать вино, насладиться вкусом виски.

- Вы получаете кайф от музыки…

- Это первое. А, второе, это же будет нечестно, когда близкие люди знают, что я не пью, а я буду сидеть с умным лицом, прихлебывать виски или коньяк и рассказывать, как это здорово. Считайте, что я старый нафталин, я не могу припомнить ни одной пристойной с моей точки зрения радиопрограммы, где ведущий пьет алкоголь во время эфира. Для меня это недопустимо. Я сам придумал себе такое табу и пока что как-то удается держать слово данное себе.

- На что потратили свои первые заработанные деньги? Про джинсы Levi’s я знаю.

- Я и сейчас в Levi’s хожу. Тогда я покупал только пластинки и отдавал деньги родителям. Я понимаю, что деньги сегодня являются одним из важнейших инструментов свободы.

- Джаз – это тоже свобода.

В тренде
Нужно ли разрешить двойное гражданство? Что думают украинцы

- Да. Я тратил в основном на музыку. Вещизма у меня как такового не было. Хотя, с другой стороны, я не тот человек, который напялит на себя все, что угодно. Но я не умею носить костюмы, хотя все говорят, что мне хорошо в костюмах. А у меня один костюм и ни одного галстука. Я был в красивом дорогом костюме на свадьбе сына и сказал жене, что в этом же костюме она меня может в гроб положить. Костюмы надо уметь носить. Я не умею.

- А есть дресс-код для джаза?

- Я знаю музыкантов, которые приходят на работу, как артисты, и даже не садятся на стул за кулисами, чтобы не помять брюки. Я с одним из таких музыкантов работаю. Все, кто будут читать это интервью, знают, о ком я говорю. Это хорошо. У меня такого нет. Но это же не значит, что я должен выйти в какой-то загаженной майке.

- Все-таки, культура одеваться на ежегодный джазфест во Львове несколько меняется. Если еще пять лет назад на основной сцене почти все девушки ходили в вечерних платьях в пол, то сейчас все больше и больше людей просто в джинсах и футболках. Никто не заморачивается, все просто приходят послушать джаз.

- Платья есть, ну и на здоровье. Вы же знаете, что мы придумали такую штуку, как "третья пьеса". Это я украл в Лондоне на фестивале. То есть, кем бы ты ни был, если ты опоздал, твое место могут занять. И когда люди, которые выгуливают платья или лабутены, понимают, что это не их музыка, встают и уходят, их места тут же занимают люди, которые купили входной билет. С другой стороны, давайте не будем ерничать и помнить, что женщины в дорогих платьях и их спутники очень часто являются людьми, которые платят деньги за этот фестиваль. А любая идея, не подкрепленная деньгами… Не считайте, что я хвастаюсь, но я классный арт-директор. Но если бы не было денег, это был бы пшик.

- Я просто сравниваю джазфест во Львове из года в год и вижу эти изменения.

- Нет, я не вижу каких-то изменений. Меня больше интересует то, что за 9 лет мы приучили публику приходить на концерты, не звонить по мобильному, не вставать посередине вечера, а дождаться аплодисментов и выйти. Мы же говорим о джазе, как о свободе.

- Как зарождался Jazz in Kiev Band? Кто кого нашел?

- Это было смешно. У нас все началось со встречи с Володей Каминским и вокального фестиваля. Володя сам из Беларуси, куда привезли группу "Камерата". Они выступали в рамках вокального фестиваля в Киеве. Я читал материал журналистки Ольги Кизловой и понимал, что как было бы клево привезти такую группу отдельным концертом, а не в рамках фестиваля. И в тот момент, когда я читал последнюю фразу в интервью "интересно, а заинтересует ли кого-то в Киеве группа "Камерата", чтобы сделать концерт?", в это время раздался телефонный звонок, мне позвонил совершенно неизвестный мне тогда Володя Каминский и сказал: "Я из Беларуси, я знаю ребят, а давай сделаем их концерт отдельно". Вот так мы и познакомились.

Ну, Витю Овчинникова я знал давно. Мы с ним делали локальные концерты. Потом появилось еще два партнера – Леша Харламов и Женя Самсонов. Вот так оно все и зародилось. Что касается группы Jazz in Kiev Band, тот же Володя Каминский сказал мне: "Чувак, а почему бы тебе не взять в руки бас-гитару? Уши же остались. И, прикол, смотри, приглашаем классных музыкантов, делаем Jazz in Kiev Band". Я говорю: "Та ладно, столько лет прошло". Да, уши остались, сердце осталось, ну, пальцы не так ходят. Сейчас исполнительный продюсер играет на клавишных, арт-директор играет на бас-гитаре.

- Когда-то давно мне казалось, что джаз без саксофона – это не джаз.

- Это одно из самых больших заблуждений.

- Без какого музыкального инструмента джаз не представляете себе вы?

- Нет такого инструмента. Мне когда-то очень понравилась фраза композитора Николая Римского-Корсакова: "Нет плохой музыки, есть плохие музыканты". И когда люди начинают поливать грязью шансон, ну, давайте будем честными, иногда это делают из простой зависти. Такую музыку, я имею в виду русский шансон, слушают с удовольствием, вспоминая свое тюремное прошлое. Поэтому, я считаю, что нет вульгарной музыки, есть вульгарное исполнение. Можно ужасно исполнить Бетховена, и очень фирменно – русский шансон.

- Ну а сделать кавер на Баха или Моцарта?

- Есть куча людей, которые это делают. Кавер как-то плохо звучит. Моцарт, это классный человек, но Иоганн Себастьян Бах – это высший пилотаж. Это то, что я могу слушать 25 часов в сутки. Есть еще один человек, он не джазовый, но он импровизатор. Люди, которые знают музыку, прекрасно понимают, что самым большим джазменом и импровизатором в мире был и остается Иоганн Себастьян Бах. Хотя, когда его спрашивали, он говорил: "Я просто был прилежный ученик".

- Среди хедлайнеров Leopolis Jazz Fest в этом году был Бобби Макферрин… К примеру, мне понравилось, когда в хоре у него была Джамала, ваша солистка Лаура по Jazz in Kiev Band.

- И все они были никакие не звезды, они были участники хора. Хотя не всем это понравилось.

- Многие во время этого выступления просто встали и вышли…

- Это было условие. Я был просто в шоке, когда были отобраны 20 вокалистов, 10 девушек и 10 парней. А они сказали: "У вас хор хороший? Давайте еще хор". Еще 60 человек. Но это было незабываемо, спросите у любого, кто был в тот вечер на сцене. Это опыт и, если хотите, уже ярлык. Я работал с Бобби Макферрином.

- Хедлайнерами также были и Кенни Баррон, и Диана Кролл.

- Это вот мое. Хотел легенду увидеть и увидел. Мы шли к этому 4 года.

- Ну а в следующем году кого ждать на джазфесте во Львове?

- Это пока что закрытая информация. Хотя было пожелание от первых лиц, кто финансирует фестиваль, сделать какой-то праздник, ведь будет десятый юбилейный. Мне нравится в этом плане фраза, которую мы придумали в Jazz in Kiev, что мы на десятом фестивале попробуем совместить приятное с помпезным. Помпы не будет, но будут моменты, доказывающие, что фестиваль юбилейный. Самое главное, что мы переступили ту черту, когда мы привезли всех живых и здравствующих музыкантов.

Ну, расскажите мне, как арт-директору, кого мы еще не привезли? Только не трогайте поп-звезд. Ну, хотели Дайану Кролл, привезли. Хотели Нору Джонс, ну, привезем. Кит Джарретт? Не приедет в Украину, я это узнал в прошлом году. Представитель Universal в Европе, с которым я встретился на концерте Дайаны Кролл, сказал, что у него есть список стран, куда он не хочет ехать. Причем политика не имеет значения. Просто выбраны какие-то страны. Плюс, с моей точки зрения, Кит Джарретт – это артист для закрытого помещения. Последний раз он играл open air, если я не ошибаюсь, в 1982 году. Это человек для хорошего рояля, очень тихой публики. Человек, который может вскочить и уйти со сцены, если кто-то щелкнул.

- Что изменилось для львовского джаз феста после аннексии Крыма и начала российской агрессии на Донбассе? Ну, во-первых, название. Во-вторых, финансирование.

- Во-первых, это вопрос спорный. Во-вторых, вы сейчас говорите с арт-директором. На нашем фестивале каждый четко знает, что он делает. Мой сегмент и моя ответственность – это контракты, артисты, их комфорт, прилет и отлет. То, что этим спекулируют – это безусловно.

- Культура должна оставаться вне политики?

- Да, но это очень тяжело. Права была Ирена Карпа, которая сказала, что интернет – это выгребная яма, где каждое ничтожество имеет свои 15 секунд славы. И как я могу остаться вне политики, как я могу вести передачи, когда идет война?

- Окей. Но, аннексировав у нас Крым, Россия аннексировала еще и Koktebel Jazz Festival, а российский пропагандист Дмитрий Киселев рассказывает, как он круто организовал 17-й джазфест в Коктебеле.

- А вы думаете мне не звонили, не приглашали? Может, хотели проверить. Для меня Крым, пока он оккупирован, это закрытая тема. Ведь была страшная история, мне ее рассказывал Артуро Сандоваль, кубинский эмигрант, который очень долго не мог получить гринкарту в Америке только потому, что он был членом Компартии. А они же не понимают, что при Фиделе Кастро ездить за границу и не быть членом Компартии Кубы, это утопия. И он снялся с поездки в Крым. Другие музыканты, не буду называть имена, это мои хорошие знакомые, мы им звонили и предупреждали. Они к этому отнеслись так: сказали спасибо и поехали. А теперь они хотели податься на фестиваль, а их стопорит американское посольство, которое все прекрасно знает, кто там был, и кто туда ездил. И когда тот же Киселев дает фотографии с пресс-конференций, где под фотографиями нет ни одной фамилии, ну это глупость думать, что люди, которые разбираются в джазе по-настоящему не смогут узнать, кто сидит на пресс-конференции.

- После начала войны со многими из России перестали общаться?

- Вы знаете, нет. Это касается только нескольких музыкантов из России. Но я всегда говорил: ребята, я же не вставлю вам свои мозги в голову, правда же? Были неприятные ситуации, хотя большинство людей из России меня понимают. Лучше понимают меня люди из Архангельска, из Мурманска. А знаете почему? Мой партнер влюблен в Украину, он живет здесь уже много лет, Женя Самсонов. Он из Северодвинска или Архангельска, но он жил в Архангельске. Он знаете, как говорит: "Знаешь, как в Архангельске говорят, когда кто-то едет в Москву? Ты в Россию едешь?".

Вы знаете, когда я вижу все, что происходит на Востоке Украины… Мой дедушка, который прошел, я подчеркиваю, всю Вторую мировую войну, простой сельский учитель математики Яков Аркадиевич Коган, не любил, когда я его спрашивал о войне, хотя прошел от рядового до лейтенанта. И каждый раз, когда я задавал какие-то вопросы, он мне всегда говорил: "Сину, на війні однієї правди не буває. На війні правд багато і в кожного своя". Я не пацифист, но я могу сказать абсолютно четко одну вещь. То, что происходит там, это прежде всего отсутствие культуры. Вы знаете, маме добровольца, маме воина ВСУ, маме воина сепаратиста, как их называют, русского наемника, маме гражданского ребенка, которого убили, им абсолютно до печки, кто это сделал. И это страшно.

Мне стало страшно после последних выборов, я понял одну штуку. У нас не голосуют за кого-то, у нас голосуют против кого-то. Вот в этом самая большая проблема. Поэтому мне трудно представить нашего президента верховным главнокомандующим воюющей страны. Хотя я считаю, что в своей профессии он безусловно талантливейший человек. Но мне трудно представить его на этой должности. Это первое. Второе, судить о человеке, что он может сделать за сто каких-то дней или сколько там прошло, тоже глупо. А то, что происходит что-то невероятное, та и вообще в мире…

- Как относитесь к переходу актеров и певцов в политику? Мне кажется, каждый должен заниматься своим делом.

- Очень плохо. Я считаю, что не должны. Я просто знаю людей, которые этим не занимаются и очень дорожу знакомству с ними. Пример – Тарас Петриненко. Славу (Вакарчука. – Авт.) занесло – это не моя проблема – это его проблема. Я видел двух людей, которых я знаю лично, которые очень сожалели. Первый – это мой незабвенный сосед Богдан Сильвестрович Ступка, который был министром культуры. А министр культуры – это тоже политика. И Раймонд Вольдемарович Паулс. Вы знаете, как мэр города должен быть хорошим хозяйственником, министром культуры должен быть человек, который работал всю жизнь в культуре, и который начинал снизу. Знаете, как раньше говорили на любой шахте? Хороший директор шахты тот, кто начинал с простого шахтера, был в забое и знает, что почем. Вы знаете, многие люди, когда получают власть, абсолютно меняются, превращаются в зомби. Когда мне предлагали возглавить какое-то радио, я знаю точно, что не хочу сидеть с бумагами и быть программным директором.

- Ну и завершим наше интервью таким вопросом. Как думаете, что у нас в стране происходит: джаз, блюз или попса?

- Это хороший вопрос. Я на него отвечу так. Есть такой стиль, его не все любят и понимают, а есть люди, которые очень любят и понимают, – это нью-эйдж. И есть такая музыкантская шутка: а что будет, если на студийный магнитофон поставить пьесу в стиле нью-эйдж, прокрутить ее вперед, а потом прокрутить ее назад? Будет другая пьеса в стиле нью-эйдж. Вот у нас такое в стране. Что-то непонятное и что-то темное. Хотя, вы знаете, знаменитая фраза песни Сиэды Гаррет, которую пел Майкл Джексон, – Man in the Mirror. Там потрясающий текст. Я соглашусь с такой банальщиной, что, если ты хочешь что-то менять, начни с себя.

Страшно за внуков, я свое уже прожил. Когда я смотрю на наших депутатов, у которых все дети где-то за границей, которые там пыжатся и что-то рассказывают, мне всегда хочется спросить: а кто из вас видит будущее своих детей в этой стране? Нужен мир. Я это ощутил на собственной шкуре, хотя на фронте не был, похвастаться не могу. Знаете, чем я горжусь? Когда все это началось, ко мне пришел мой сын, у него двое детей, ему 39 лет. И он сказал: "Пап, добровольцем я не пойду на фронт. Но я хочу, чтобы вы с мамой знали, если мне придет повестка, я прятаться не буду". И вот тогда я реально испугался и сказал: ну если так, несмотря на то, что меня уже в армию не возьмут, разве что на военное радио, я пойду вместе с ним.

Подпишись на наш telegram

Только самое важное и интересное

Подписаться

Реклама

Читайте Segodnya.ua в Google News

Реклама

Новости партнеров

Загрузка...

Новости партнеров

Загрузка...
загрузка...
Хочешь быть в курсе последних событий?
Подпишись на уведомления. Показываем только срочные и важные новости.
Хочу быть в курсе
Я еще подумаю
Пожалуйста, снимите блокировку сообщений в браузере!

Нажимая на кнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с правилами использования файлов cookie.

Принять